Глава 40. Дитя-обманщик смущает монашеское сердце — обезьяна и конь теряют деревянную мать

В тронном зале было шумно и радостно. Укун рассказал всем, как Манджушри явился и забрал демона, — придворные кланялись без конца.

Потом прибежал слуга:

— Государь! У ворот снова четверо монахов!

Бацзе испугался:

— Братец, это не Манджушри снова притворяется? Опять нас дурачит?

— Брось, — сказал Укун. — Пропустите.

Вошли монахи из Сокровищного Леса — принесли царское облачение: нефритовый венец, яшмовый пояс, вышитый халат, туфли. Укун расплылся в улыбке.

Одел царя заново. Принц вложил в руки белый яшмовый жезл. Царь снова стал государем — поднялся на трон.

Пир затянулся до вечера. Живописец снял облики паломников. Портреты четвёрки повесили в тронном зале на вечную память.

Наутро они ушли. Осень кончалась. Первые заморозки. Деревья стояли голые.

---

Прошло полмесяца. Дорога шла на запад. Потом впереди выросла гора — тёмная, мрачная, упиравшаяся в облака.

Трипитака придержал коня.

— Укун. Там опять горы. Будь осторожен.

— Идите вперёд, учитель. Не беспокойтесь.

Вошли в ущелье. Гора была и вправду жуткая: кости у скал, орлы кружат, лисьи норы в камнях. За каждым кустом — темнота.

Вдруг из распадка поднялось красное облако. Прямо вверх, в небо — скрутилось в огненный шар.

Укун насторожился. Схватил Трипитаку за ногу — стащил с коня.

— Всем стоять! Демон!

Бацзе выхватил грабли. Ша Хэшан поднял посох. Встали вокруг учителя.

Красный шар в небе медленно растворился.

— Прошёл мимо, — сказал Укун. — Наверное, летел на угощение к соседям. Такие «проходящие» демоны людей не трогают.

— Откуда ты знаешь, что есть «проходящие»? — хмыкнул Бацзе.

— В горах у каждого — своя пещера, своя вотчина. Если кого-то из соседних гор зовут на пир — они летят не охотиться, а гулять. Вот и не трогают.

Трипитака поморщился, но сел на коня. Двинулись дальше.

Не прошли и ли — крик:

— Спасите!

Трипитака осадил коня.

— Кто-то зовёт на помощь!

— Идём, — отрезал Укун.

— Ты слышишь? Там человек.

— Слышу. Здесь мест такой — доброго слова нет.

Прошли ещё — снова:

— Спасите, люди добрые!

Трипитака обернулся к Укуну:

— Если это призрак — у него нет эха. Слышишь: он зовёт снова и снова. Значит, живой. Надо помочь.

— Учитель! — Укун понизил голос. — Сейчас — не время. Притупите на время своё милосердие. За этой горой снова можно будет быть добрыми. Змеи, когда стареют и приобретают силу, умеют звать человека по имени. Отзовёшься — они утащат твою душу ночью. Идите, не слушайте.

Трипитака насупился, но смолчал.

Укун шёл последним и тихо сделал жест: передвинул пространство между ними и источником крика. Невидимый приём — гора чуть сдвинулась, кричащий оказался позади.

Но Трипитака обернулся:

— Теперь он кричит сзади! Мы прошли мимо него!

— Это ветер изменился, — сказал Бацзе.

— Ничего подобного, — сказал Укун. — Идём.

Трипитака разозлился:

— Этот безумный обезьян! То говорит — демон, то говорит — нет. То сшибает с коня, то гонит вперёд. Я надоумился на него и не рад.

— Если сшибу с коня — это поправить легко. Если демон тебя утащит — куда бежать?

Трипитака достал платок, начал шёпотом готовить заклинание. Ша тихо уговорил его не читать.

Поехали. Ещё шагов пятьдесят — и из-за дерева донеслось:

— Учитель! Спасите меня!

Трипитака задрал голову.

На ветке сосны, привязанный верёвкой за руки и ноги, висел голый мальчик лет семи. Голый. Кричал и плакал.

Трипитака бросил Укуну через плечо:

— Ты мне говорил о голосах. А вот — ребёнок! Живой! Ты б молчал, а я уже ушёл и не заметил.

Укун посмотрел на мальчика. Глаза его были нехорошие — не детские.

«Демон. Но как скажешь учителю? Снова заклинание читать начнёт».

Смолчал. Склонил голову.

Трипитака подъехал ближе.

— Мальчик. Кто ты? Как сюда попал?

Мальчик зарыдал пуще:

— Учитель... Мой дед звался Красный Миллионщик — богатый был. Отец мой растратил наследство, стал Красный Стотысячник. Давал деньги в долг, а должники сговорились, напали на дом, ограбили. Отца убили. Мать красивая была — разбойники забрали с собой. Меня мать не хотела бросать, несла на руках. Здесь, в горах, они велели её оставить меня и идти. Потом верёвкой меня к дереву привязали. Три дня уже вишу. Никто не проходил. Пощадите, учитель — спасите.

— Видишь? — сказал Трипитака Укуну. — Ребёнок. Снимем.

— Нет у него ни отца, ни матери, ни дома, — возразил Укун. — Куда нести? Кому сдавать?

— У меня есть дядья и тёти в соседних деревнях, — сразу нашёлся мальчик.

Бацзе пихнул Укуна в бок:

— Хватит расспрашивать. Разбойники взяли добро — дом-то остался. У него родня есть. Снимем.

Бацзе сунул нож, перерезал верёвки. Мальчик упал в руки Трипитаки, поклонился в ноги.

— На коня его! — сказал Трипитака.

— Не умею ездить, — захныкал мальчик. — Ноги затекли.

— Бацзе, неси на спине.

— Нет! — замотал головой мальчик. — У него рыло длинное и уши торчат. Я боюсь.

— Тогда Ша.

— У него лицо тёмное, страшное, как у разбойников. Боюсь.

— Укун.

— Я понесу! — сказал Укун с улыбкой.

Поднял мальчика, подержал на руке. Прикинул вес. Три-четыре цзиня. Лёгкий, как пух.

— Ты демон, — тихо сказал Укун. — Что за трюки перед старым Укуном?

— Я обычный ребёнок.

— Тогда почему такой лёгкий? Семь лет — семь цзиней должно быть. Ты и четырёх не набираешь.

— В детстве мало ел.

— Ладно. Если захочешь по нужде — скажи заранее.

Трипитака с Бацзе и Ша пошли впереди. Укун нёс мальчика сзади, стараясь не отставать.

Нёс и думал: «Учитель не знает, как трудно тут идти. По таким горам и без груза нелегко, а мне ещё этого тащить. Будь он хоть обычным мальчишкой — некуда его деть, нет у него ни отца, ни матери. Выброшу».

Мальчик почуял мысль. Вдохнул четыре раза — в четыре стороны. Выдохнул на Укуна. Стал тяжелее — как тысяча цзиней.

Укун усмехнулся:

— Эй, сынок. Тяжёлое тело пробуешь на меня?

Мальчик понял, что раскрыт. Отпустил тело — вышел из него своей сущностью, взлетел в воздух. Тело осталось на плечах у Укуна.

Укун почувствовал: стало ещё тяжелее. Тело — пустое — вдруг стало весить как гора. Он разозлился, схватил его, швырнул о камень. Тело расплющилось в лепёшку. Укун на всякий случай оторвал руки и ноги, раскидал по обочинам.

В воздухе раздался голос:

— Ах, обезьяна! Ты ещё ничего не сделал мне — а уже изуродовал моё тело!

— Раньше надо было подумать, — крикнул Укун в небо.

— Ладно. Получишь.

Демон собрал в небе вихрь — злой, крутящийся. Пыль, камни, ветки, тьма. Белый конь встал на дыбы. Бацзе пал на колени. Ша Хэшан закрыл лицо. Трипитака вцепился в луку седла.

Вихрь утих. Солнце снова светило.

Конь дрожал и ржал. Тюк с поклажей лежал на земле. Трипитаки нигде не было.

— Учитель! — крикнул Укун.

Тишина.

Бацзе выбрался из-за скалы, где прятался, вылупил глаза:

— Страшный ветер.

Ша Хэшан встал, огляделся:

— Учитель где?

— Вихрь забрал, — тихо сказал Укун.

Пауза.

— Вот и конец, — вздохнул Бацзе. — Расходимся, братцы. Я иду в горы. Ша — куда хочет. Коня выпустим. Путь бесконечный, учителя нет — незачем идти.

Ша Хэшан вздрогнул:

— Что ты говоришь?! Нас трёх Гуаньинь привела сюда не просто так. Мы дали обет. Не можем бросить. Стыдно перед Небом, перед Буддой.

— Ша прав, — сказал Укун. — Я говорил такое от злости, не слушайте. Виноват я: не убедил учителя вовремя. Этот вихрь поднял тот мальчишка — я видел. Значит, демон утащил учителя к себе. Найдём логово — вернём учителя.

— Тогда — вперёд, — сказал Бацзе.

Собрали поклажу. Взяли коня. Поднялись в горы — пятьдесят, семьдесят ли. Тишина. Ни зверя, ни птицы.

Укун прыгнул на вершину. Стал трёхголовым, шестируким — как в день великого буйства. Три дубины молотили по склонам на восток и запад.

Из земли повыскакивали духи гор и духи почвы в лохмотьях, упали на колени.

— Великий Святой. Прости, что не встретили. Мы не успели собраться.

— Сколько вас?

— Десять ли — один дух горы, десять ли — один дух земли. На шестьсот ли — тридцать горных и тридцать земляных духов.

— Один демон держит вас всех в страхе?

— Да. Один. Требует жертв, тащит нас в кузнецы и ночные сторожа. Денег нет — приносим оленей и лис. Иначе рушит наши храмы, снимает одежду.

— Где его логово?

— В ущелье Сухой Сосны — река. За ней — Огненная пещера. Там живёт. Зовут его Красный Ребёнок — Святой Младенец. Он сын Быка-Демона и Железного Веера. Триста лет жил на Огненной горе, обучился Трём Самадхийным Огням. Очень силён.

Укун распустил духов, принял прежний вид, спрыгнул к Бацзе и Ша.

— Всё ясно. Не горюйте. Демон этот — родня мне.

— Какая родня? — Бацзе засмеялся. — Ты из Восточного Победного Материка. Он — из Западного Скотского. Два океана между вами.

— Пятьсот лет назад, когда я скитался по горам, заводил братьев среди могучих демонов. Семеро нас было. Бык-Демон — старший брат. Этот мальчишка — его сын. По-русски, я ему — дядя. Разве дядя навредит племяннику?

— Пятьсот лет прошло, — покачал головой Ша. — Ни угощений, ни подарков между вами не было. Он тебя дядей считать не будет.

— Попробуем, — сказал Укун. — Даже если не признает — всё равно не убьёт учителя сразу. Пойдём.

Трое пошли в сторону ущелья. Нашли реку. За ней — скала. В скале — дверь в пещеру. Мост из каменных плит.

У моста Укун остановился.

— Бацзе — останешься здесь с конём и поклажей. Ша — со мной.

— Есть, — сказал Бацзе, и видно было — он рад не идти.

Укун и Ша переправились через мост. Пошли к воротам пещеры.

Что было дальше — слушайте следующую главу.