Глава 39. Золотая пилюля с небес — три года мёртвый царь возвращается в мир

— Учитель, не читайте. Не читайте! Я вылечу его сам.

Трипитака отпустил заклинание. Укун перестал хвататься за обруч.

— Как вылечишь? — спросил Трипитака. — Он три года мёртв.

— Пойду к Лаоцзы. Попрошу пилюлю.

— Не верьте ему! — вскинулся Бацзе. — Сам только что говорил, что в аду надо искать душу. Сейчас снова завиляет.

Трипитака снова начал читать заклинание.

— Стоп, стоп! — завопил Укун. — В этом мире вылечу, в этом! Клянусь.

Бацзе смеялся, приговаривая:

— Братец, ты любишь других дурачить. Не ожидал, что и тебя можно подловить?

Укун выругался, но смирился.

— Учитель, уже за полночь. Пока вернусь — рассветёт. Тело пусть лежит здесь. Нужно, чтобы кто-то плакал рядом.

— Это ты мне велишь плакать, — пробурчал Бацзе.

— Если не будешь — не вылечу.

— Поплачу.

— Плакать надо по-настоящему. Просто вопить — это вой. Выдавить пару слёз — это хныкать. Настоящий плач — со слезами и с душой. Ты умеешь?

— Сейчас покажу.

Бацзе нашёл где-то бумажку, скрутил фитиль, сунул в нос — чихнул несколько раз, пустил слезу. Принялся рыдать и причитать так искусно, что Трипитака и сам растрогался.

Укун усмехнулся:

— Хорошо. Не останавливайся. Если замолчишь — двадцать ударов кулаком по скуле.

— Иди уже. Я могу так двое суток.

Ша Хэшан нашёл благовоние и поставил курить у тела.

Укун оттолкнулся от земли — и исчез в ночи.

---

Облака мелькнули, потом звёзды. Укун пролетел Южные Небесные Врата, не заходя ни в Зал Нефритового Императора, ни в Небесный Дворец, поднялся на тридцать третье небо — прямо в тихий сад Лаоцзы.

Старик сидел в зале с зельями. Вокруг него — небесные мальчики с опахалами из пальмовых листьев, раздували пламя под котлом.

Увидев Укуна, Лаоцзы велел слугам:

— Смотрите в оба. Вор пришёл.

Укун поклонился и засмеялся:

— Нынче я не за тем. Дело другое.

— Нет у меня для тебя дела. Ты пятьсот лет назад разнёс весь небесный двор, съел мои пилюли, сидел в моей печи сорок девять дней. Сколько угля пришлось сжечь. А теперь снова явился. На Плоской Вершине ты и бесов победил только с моим оружием. За что тебе ещё давать?

— Тогда я сразу вернул все пять предметов, — возразил Укун. — А вы всё ворчите.

— Тогда зачем сюда пришёл?

— Дальше на западе есть царство Цзицзи. Демон столкнул царя в колодец три года назад. Принял его облик и правит. Нынче ночью мы с Бацзе вытащили тело из колодца — оно нетленно. Учитель велит мне оживить. Один способ есть — пилюля возвращения души. Прошу одолжить тысячу штук.

— Тысячу! Это что, рисовые шарики? Немыслимо.

— Сто.

— Нет.

— Десяток.

— Иди отсюда!

Укун притворился, что уходит. Лаоцзы насторожился — только скажешь «иди», этот обезьян тут же что-нибудь стащит. Позвал его обратно.

— Ладно. Одна.

Перевернул тыквенный сосуд. Выкатилась единственная золотая пилюля.

— Только она и была.

Укун взял, сделал вид, что хочет попробовать, бросил в рот. Лаоцзы вскочил, схватил его за темя, сжал кулак:

— Проглотишь — убью!

— Да не проглотил. Вот, смотрите.

В зобу у Укуна — у обезьян есть небольшой мешочек под подбородком — пилюля была целой. Лаоцзы щёлкнул его пальцами, выпустил.

— Иди. И не возвращайся попусту.

Укун поклонился и устремился вниз.

---

К рассвету он вернулся в монастырь. Бацзе ещё рыдал.

— Хватит. Достаточно.

— А есть пилюля?

— Есть.

— Небось, стащил.

— Не твоё дело. Воды принеси.

Ша Хэшан зачерпнул воду из колодца за монастырём, подал в миске. Укун вынул пилюлю изо рта, положил на губы царю. Разжал мёртвые зубы. Влил воду, пилюля пошла внутрь.

Прошло полчаса. В животе у мёртвого что-то заурчало. Тело шевельнулось — но встать не могло.

— Не встаёт, — сказал Укун озадаченно. — Мои пилюли — и не помогают?

— Заклинания тут мало, — тихо произнёс Трипитака. — Три года в воде — даже железо за это время покрывается ржавчиной. Жизненная сила вернулась, но дыхание не вернулось. Нужно вдохнуть в него воздух.

Бацзе двинулся вперёд — Трипитака остановил его:

— Нет. Ты с рождения ел нечистое. У тебя — мутный воздух. Нужен чистый.

Укун склонился над царём, приложил свои острые губы к его рту — и вдохнул. Воздух прошёл через горло, опустился в грудь, достиг пупка, пробежал вниз и обратно вверх — к голове.

Царь вскрикнул, перевернулся. Сжал кулаки, согнул ноги. Сел. Посмотрел на Трипитаку и упал на колени:

— Прошлой ночью ты принял мой призрак. Сегодня на рассвете я вернулся из мёртвых.

— Благодари своих учеников.

Укун засмеялся:

— Учитель, принято говорить: в доме один хозяин. Примите его поклон — не убудет.

Трипитака поднял царя. Провёл в зал. Монахи принесли утренний завтрак.

Потом вышли и увидели царя в мокром одеянии — монахи переглянулись, заволновались. Укун вышел вперёд:

— Не удивляйтесь. Это истинный государь царства Цзицзи. Три года назад убит демоном, нынче оживлён. Сейчас пойдём в город, разберёмся. Поешьте с нами — и ждите нас.

Монахи накрыли стол. После еды царю сменили одеяние: нефритовый пояс сняли, дали жёлтый шнур; хаотичные туфли заменили монастырскими. Сам поклонился, надел котомку.

Укун подошёл к Бацзе:

— Твоя ноша слишком тяжела. Раздели на два тюка.

— Наконец-то, — просиял Бацзе. — Ради этого я и тащил его всю ночь.

Лёгкий тюк взял себе. Тяжёлый сунул царю.

Укун засмеялся:

— Ваше величество, не обидно — идти пешком с котомкой?

Царь опустился на одно колено:

— Вы мне — как родители. Я готов нести поклажу, держать стремя, идти с вами хоть на запад.

— На запад не нужно. Сорок ли до города — донесёшь тюк. Потом поймаем демона, вернёшь трон — мы пойдём дальше.

Пятьсот монахов вышли провожать. Укун велел им не идти слишком далеко, чтобы не привлечь внимания. Попросил сохранить царское облачение и доставить во дворец, когда всё кончится.

Четверо паломников и оживший царь двинулись по дороге. Укун замыкал шествие.

---

К полудню показались городские стены. Трипитака спешился:

— Войдём в тронный зал — сразу обновим подорожную. Лишний раз в другие управы ходить не будем.

— Разумно, — согласился Укун. — Пойдём все вместе. Только не кланяйтесь. Пусть я говорю.

— Нужно соблюдать пятикратный поклон, — возразил Трипитака.

— Если кланяться — придётся признать, что он настоящий царь. Пусть я войду первым. Вы следуйте за мной. Я поклонюсь — вы тоже. Я устою — вы тоже стойте.

Укун прошёл к дворцовым воротам. Объявил стражникам: монахи из Великой Тан, идут в Западный рай, просят обновить пропуск.

Слуга донёс до трона. Демон в облике царя приказал впустить.

Трипитака вошёл вместе с учениками — и с царём, который нёс тюк. Царь шёл тихо, глотал слёзы: моё государство, мой трон — а сижу на нём не я.

Укун тихо его предупредил:

— Не плачьте. Главное сейчас — не выдать себя. Железная дубина у меня уже прыгает в ухе. Скоро разберёмся.

Вошли в тронный зал. Два ряда придворных. На троне — самозванец.

Укун стоял прямо, не кланялся. Придворные переглянулись:

— Этот монах совсем без воспитания. Видит царя — и хоть бы что.

Демон нахмурился:

— Ты кто? Откуда?

— Монах из Великой Тан, направляюсь в Западный рай к Будде за сутрами. Прошу обновить подорожную.

— Великая Тан! Вы нам не сюзерен. Почему явились и не поклонились?

— Великая Тан — древнее государство. По обычаю — высший вассал. Низшие не принимают поклон от высших.

Демон разозлился:

— Схватить!

Укун поднял руку. Навёл пальцем на стражников. Заклинание — и весь зал застыл: чиновники, воины, слуги — стоят как деревянные.

Демон вскочил с трона, бросился сам. Укун обрадовался — ещё секунда, и удар железной дубиной снесёт голову.

Но из рядов застывших придворных выбежал принц. Упал на колени перед мнимым отцом:

— Отец, подожди!

Демон остановился:

— Что такое?

— Эти монахи из Тан. Если их арестовать — Тан-ский государь прогневается. У него большое войско. Лучше сначала спросить их, откуда взялись, прежде чем наказывать.

Принц тайно удерживал демона — не потому что боялся за монахов, а потому что боялся за Трипитаку: он знал, что Укун задумал что-то важное.

Демон выслушал и успокоился. Встал у трона:

— Монах! Когда выехал из Тан? Зачем государь тебя послал?

Укун отвечал громко, уверенно: рассказал всё о начале пути, о трёх учениках и об одном новом послушнике. Демон прищурился:

— Трёх учеников понять можно, а послушник откуда взялся? Мальчишка небось похищенный. Пусть сам даст показания.

Царь вздрогнул от страха. Укун тихо его ткнул: молчи, я отвечу.

Вышел вперёд, объявил, что послушник — немой и глуховатый, зато знает дорогу на запад. Он, Укун, знает его историю и всё расскажет.

И громко, нараспев, произнёс поэму:

Слуга уже в годах, глуховат, нем. Предки жили здесь — в этом самом краю. Пять лет назад разорились они. Небо не давало дождя, народ голодал. Государь молился, постился. С гор Чжуннань явился лжемудрец, Призвал ветер, ливень, обернул камни в золото. Потом — в саду, у восьмиугольного колодца — Столкнул государя в воду. Занял трон. Три года правил. Мы пришли — достали тело, вернули душу. Государь-слуга с нами добровольно. Вот истина. Вот демон. Вот настоящий царь.

В тронном зале стало тихо.

Демон побледнел, затем вспыхнул. Понял, что всё раскрыто. Кинулся к застывшему стражнику — вырвал из ножен саблю. Прыгнул в воздух и скрылся за крышами.

Ша Хэшан заорал. Бацзе затопал ногами:

— Зачем так долго говорил! Мог бы короче — он бы не удрал!

Укун засмеялся:

— Тихо. Я сделал всё правильно. Теперь — принц, подойди к отцу. Царица, выйди к мужу. — Он снял заклинание с придворных. — Поклонитесь истинному государю.

Двор ахнул. Принц узнал отца. Царица прибежала из внутренних покоев. Чиновники падали на колени. Плакали.

— Сберегите всех, — велел Укун Бацзе и Ша. — Я скоро.

Одним прыжком взлетел в облака.

---

Видел демона в небе — тот летел на северо-восток.

— Стой! — крикнул Укун.

Демон обернулся, выставил саблю:

— Обезьяна! Я занял чужой трон — тебя это не касается! Зачем лезешь?

— Дурацкий разговор. Давай сразу биться.

Бились несколько схваток. Демон слабел. Бросился обратно в город, в тронный зал — и вдруг обернулся точь-в-точь Трипитакой. Встал рядом с настоящим учителем, схватил его за рукав.

Укун замер с дубиной в воздухе: двое Трипитак перед ним — совершенно одинаковых.

— Бацзе! Сань! Кто из них настоящий?

— Я в окно видел только с краю — и сразу двое. Сам не знаю, — развёл руками Бацзе.

Укун задумался. Позвал духов-хранителей тихим заклинанием: «Выведите учителя на ступени — оставьте мне место».

Демон краем уха услышал и сам прыгнул на трон. Укун ударил по тому Трипитаке, который остался внизу. Духи перехватили дубину:

— Это настоящий учитель! Демон — на троне!

Укун ринулся наверх. Демон снова прыгнул вниз, смешался с толпой, снова стал неотличим.

Бацзе засмеялся:

— Братец, ты говоришь, что я тупой — а сам туплю. Всё просто. Пусть оба читают заклинание. Тот, кто не умеет — демон.

— Правильно!

Оба «Трипитаки» начали читать. Один — чисто и уверенно. Второй — мычал что-то непонятное.

— Вот он! — крикнул Бацзе и ударил граблями.

Демон взлетел — Бацзе за ним, Ша Хэшан следом. Укун стиснул зубы, терпел боль в голове и гнался сверху.

Три монаха окружили демона в небе.

Укун поднялся выше всех, готовясь ударить сверху — как молот.

С северо-востока вдруг появилось облако, и оттуда прозвучал голос:

— Сунь Укун! Не бей!

Укун обернулся.

В облаке стоял Бодхисаттва Манджушри.

— Манджушри. Ты пришёл за демоном?

— Я пришёл его забрать.

— Спасибо.

Манджушри поднял из рукава зеркало истинного облика, навёл на демона. Отражение показало: огромный синий лев с хвостом как метла, янтарными глазами, чёрной шерстью и красными когтями.

— Это твой ездовой лев? — спросил Укун.

— Да. Но он не сбежал сам. Будда послал его сюда.

— Будда? Это чудовище занимало трон, спало с царицей — и это по воле Будды?

— Три года назад, — спокойно объяснил Манджушри, — царь этого государства чтил Будду, кормил монахов. Я пришёл проверить его сердце — в образе простого монаха. Попросил подаяние. Он усомнился, связал меня верёвкой и бросил в реку. Три дня и три ночи. Золотой дух вызволил меня и донёс Будде. Будда повелел льву прийти сюда и столкнуть царя в колодец — три года за три дня. Одно воздаяние за другое. Теперь ты пришёл, исполнил дело.

Укун засопел:

— Может, долг уплачен. Но сколько вреда успел причинить.

— Вреда не было. Три года — дождь вовремя, урожай хорош, народ сыт.

— А царица? Три года с чужим!

— Он скопец, — коротко ответил Манджушри.

Бацзе подошёл поближе, потрогал демона в зеркале. Засмеялся:

— Всё зря, значит, шум поднимали.

— Забирай его, — сказал Укун. — Если бы не ты — я бы его не пощадил.

Манджушри прочитал заклинание. Лев взревел и принял настоящий облик. Бодхисаттва бросил на него лотосовый обруч, взошёл на спину и растворился в облаках.

---

Монахи вернулись во дворец.

Принц сбежал по ступеням встречать. Царица плакала от радости. Придворные простирались ниц.

Когда Укун рассказал про льва и про трёхдневный долг, весь двор пал на колени в изумлении.

Из монастыря прибежали пятеро монахов с царским облачением. Укун сам одел царя: нефритовый венец, вышитый халат, нефритовый пояс, туфли без забот. Принц вложил в руки белый яшмовый жезл.

Царь занял трон.

Сам он не хотел:

— Я три года пролежал в воде. Как могу снова называться государем? Пусть кто-нибудь из вас займёт место.

— Я, — сказал Укун смеясь, — мог бы занять любой трон в Девяти Землях. Только мне это скучно. Надо вставать на рассвете, беспокоиться о границах, горевать при засухе. Нет уж — мне лучше быть монахом.

Трипитака тоже отказался.

Придворные умоляли. Царь сдался, сел. Объявил амнистию. Наградил монахов из Сокровищного Леса.

На пиру в восточном зале Трипитака сидел в центре. Пили чай, ели. Потом живописец снял облики всей четвёрки паломников — портреты повесили в тронном зале.

Наутро монахи засобирались в дорогу. Царь не хотел отпускать, предлагал сокровища, шёлк, золото. Трипитака ничего не взял — только попросил обновить пропуск.

Царь лично принёс паланкин, посадил Трипитаку — сам шёл рядом, придерживал оглобли. С ним — царица, принц, придворные. Проводили до городских ворот. Там попрощались.

Царь не удержался — слёзы:

— Учитель. Когда получишь сутры — возвращайся.

— Слушаюсь, — поклонился Трипитака.

Четверо паломников вышли из ворот и пошли на запад. Осень кончилась. Наступала зима.

Что было дальше — слушайте следующую главу.