Глава 24. Великий бессмертный Горы Долголетия принимает старого друга — Укун крадёт женьшеневые плоды в обители Пяти Деревень

Ша Хэшан отвязал Бацзе от дерева. Тот помял запястья, помял шею — и промолчал. Поднял поклажу. Опустил голову.

Укун протянул ему записку с посланием четырёх бодисатв. Бацзе прочитал — покраснел.

— Братец, — сказал Ша Хэшан, — тебе повезло: сами четыре бодисатвы пришли заключить с тобой брак.

— Замолчи, — буркнул Бацзе. — Никогда больше не напоминай. Клянусь — буду нести поклажу, буду молчать, буду идти.

— Вот теперь правильно, — кивнул Трипитака.

Двинулись дальше.

Прошло немало времени. Впереди показалась гора — дивная и величественная:

Пик уходит в синеву небес, Корни уходят до жил Куньлуня. Белые журавли гнездятся на кипарисах, Тёмные обезьяны раскачиваются на лозах. В лесах цветут алые облака, В ущельях танцуют разноцветные туманы. Тысячелетний пик, Пик пяти счастий, Пик лотоса — Один величественнее другого.

Трипитака смотрел и восхищался:

— Какая красота! Хочется думать, что поблизости уже Грозовая Вершина.

— Рано, — отозвался Укун. — Мы ещё и одной десятой пути не прошли.

— Сколько же нам идти? — простонал Бацзе.

— Тебе и Ша Хэшану — дней десять. Мне — один день, туда-обратно пятьдесят раз. Учителю — сложно сказать…

— Укун! — укорил Трипитака.

— Учитель, вижу природу своего ума — и это и есть гора Духа. Всё близко, — лукаво сказал Укун.

Ша Хэшан заметил:

— Такой чудесный пейзаж. Здесь наверняка живёт кто-то мудрый.

Среди пышной зелени показалась крыша. Подошли ближе. Сосны, бамбук, извилистые тропинки. У ворот — каменная стела: «Земля блаженства Горы Долголетия. Небесная пещера обители Пяти Деревень».

Зашли во двор. На воротах второго яруса — надпись в виде весенних куплетов: «Обитель бессмертных, что не ведают старости; Дом дао, что равен Небесам».

Укун хмыкнул:

— Хвастовство. Даже у Лаоцзы такого не написано.

Бацзе сказал:

— Может, и правда что-то такое. Зайдём.

Навстречу выбежали два мальчика-послушника — лёгкие, светлые, в даосских одеждах, волосы забраны в пучки. Один — Цинфэн, другой — Минъюэ.

— Наставник! Простите, не встретили! Прошу войти.

Провели в главный зал. В центре на стене — два иероглифа: «Небо и Земля», украшенные золотом. На алтаре — бронзовая курильница.

Трипитака зажёг благовония, трижды поклонился.

— Почему вы чтите только «Небо и Землю»? — удивился он. — Где Три Чистых, Четыре Владыки?

Мальчик с лукавой улыбкой ответил:

— Три Чистых — друзья нашего учителя. Четыре Владыки — его добрые знакомые. Девять планет — его младшие. Звёзды судьбы — его гости.

Укун расхохотался. Бацзе толкнул его:

— Что смеёшься?

— Думал, только я умею болтать, — сказал Укун. — А оказывается, этот мальчишка ещё почище меня!

— Где ваш учитель? — спросил Трипитака.

— Великий бессмертный Юаньши-Тяньцзун позвал его на лекцию о «Плодах изначального единства» в Небесную обитель Мило. Будет не скоро.

Трипитака кивнул. Велел ученикам разойтись — Укун пасёт коня, Ша Хэшан смотрит за поклажей, Бацзе готовит рис на кухне. А сам сел отдохнуть.

Мальчики посовещались между собой:

— Учитель уходя велел угостить танского монаха двумя плодами женьшеня. Предупредил: следи за его учениками — они грубы и могут учинить беспорядок. Надо подать плоды пока этих трёх нет рядом.

Цинфэн взял золотой молоточек. Минъюэ взял яшмовый поднос, застеленный зелёным шёлком. Пошли в сад.

Сад был прекрасен — резные балконы, горки из камня, пруды. Прошли сад, потом огород — лук, имбирь, морковь, капуста. За огородом — ещё одни ворота.

За воротами стояло дерево. Огромное — тридцать чи в обхвате, высотой в тысячу чи. Листья — как у банана. На ветках, обращённых к югу, висело несколько плодов.

Плоды были похожи на маленьких детей. Руки, ноги, голова — всё на месте. Качались на ветру.

Цинфэн залез на дерево, ударил молоточком. Два плода упали. Минъюэ поймал их на поднос, завернул в шёлк.

Принесли Трипитаке.

— Наставник, это наши лучшие плоды. Угощайтесь.

Трипитака посмотрел — отшатнулся:

— Это же дети! Кто решился убить ребёнка трёхдневного возраста и подать мне как угощение?

— Наставник, это плоды с дерева, — терпеливо объяснил Цинфэн.

— Деревья не родят детей, — отрезал Трипитака. — Унесите. Я не буду.

Мальчики переглянулись, забрали поднос и ушли в свою комнату. Сели на кровать — и съели по плоду сами.

Комната была вплотную к кухне. Стенка тонкая. Бацзе всё слышал — и золотой молоточек, и яшмовый поднос, и как учитель отказался, и как мальчики сами едят.

— Чвяк-чвяк, — доносилось из-за стенки.

У Бацзе потекла слюна.

Когда пришёл Укун, Бацзе поманил его:

— Брат, тут есть одна вещь…

Рассказал всё.

— Украдём? — спросил Укун.

— Ты же у нас мастер по этой части.

Укун сделал себя невидимым, прокрался в комнату мальчиков. Пусто — оба ушли к учителю. На окне висел золотой молоточек. Взял.

Прошёл сад. Прошёл огород. Зашёл за третьи ворота. Увидел дерево.

Взобрался. Нашёл плоды на южной ветке. Ударил молоточком — плод упал. Прыгнул вниз искать — нигде нет.

— Странно, — пробормотал Укун. — Куда делся?

Вызвал садового духа-охранителя.

Тот объяснил: плоды боятся металла, дерева, воды, огня и земли. Металлом — сбивают. Принимают только на шёлк. Если коснётся земли — сразу уходит в глубину на несколько чи, и земля там твёрдая — твёрже железа.

— Значит, я зря не подстелил ничего, — сказал Укун. — Ладно, разберёмся.

Залез снова. Задрал полу рясы, сделал кулёк. Ударил молоточком — три плода — поймал в ткань.

Спустился. Побежал на кухню.

— Вот! — сказал он.

— Ша Хэшан! — крикнул Бацзе. — Иди сюда!

Ша Хэшан вошёл, увидел плоды:

— Женьшеневые плоды? Откуда?

— Слышал о них раньше? — спросил Укун.

— Видел. Когда ещё служил Полководцем Подъёма Занавеса — на пиру у Матушки-Запады эти плоды подносили государю как дары. Попробовать не довелось.

— Сейчас попробуешь, — сказал Укун. — Делим по одному.

Ша Хэшан взял плод бережно, откусил маленький кусочек, смакуя.

Укун тоже откусывал осторожно, по чуть-чуть — приятный вкус, необычный, сладкий.

Бацзе же открыл пасть — и плод исчез разом, как нет.

— Ты хоть попробовал на вкус? — удивился Укун.

— Не успел, — признался Бацзе. — Пока я разобрался — он уже в животе. Брат, своди ещё за одним, а? Хочу нормально поесть.

— Хватит. Этим плодам десять тысяч лет, и их всего тридцать на дереве. Мы взяли три — и то слишком много.

— Жадина, — буркнул Бацзе. — Ладно, ладно…

Укун взял золотой молоточек, просунул через щель в окне обратно в комнату мальчиков — и ушёл.

Вскоре мальчики вернулись. Цинфэн потянулся за молоточком. Нашёл. Но что-то в нём засомневалось.

— Минъюэ, а не проверить ли нам дерево?

Пошли в сад. Посчитали плоды. Было двадцать восемь — осталось двадцать два.

— Шесть исчезло?

— Нет, погоди. Нам двоим дали по одному — значит двадцать шесть. Учителю взяли два — двадцать восемь. Всего было тридцать… Теперь двадцать два. Не хватает четырёх.

— Не хватает четырёх.

Лица у обоих побелели.

Выбежали в зал. Встали перед Трипитакой и принялись кричать — оскорбления, ругательства, обвинения.

Трипитака поднял руку:

— Тихо. Говорите нормально. В чём дело?

— Ты украл наши плоды! Вместо себя — своих учеников подослал!

— Я не брал, — сказал Трипитака твёрдо. — Вы же сами предложили — я отказался. Но мои ученики… — он помолчал. — Позвольте, я их спрошу.

Позвал учеников.

Ша Хэшан шепнул Укуну:

— Всё, попались.

Укун тихо ответил:

— Молчи. Не признаваться.

Бацзе кивнул:

— Правильно. Всё отрицаем.

Вышли в зал. Мальчики на них набросились.

Что ответит Укун? Слушайте следующую главу.